Natalia Turine / Наталья Тюрина

24.02.2011 in15:24 in Creative,photoart, New masters -->


Share

Pour tout héritage de ma famille, il me reste un vieil album de photos. Sur ces clichés, des bonnes d’enfants, vêtues de dentelles, les bras chargés de nourrissons, m’observent. Mon arrière-grand-père avait des yeux d’une extrême transparence et un beau visage au teint hâlé. Il avait été, à ma connaissance, président de la société de chasse de Moscou, et il avait un œil de verre. Sur une autre photo encore, un enfant, assis à côté d’une femme épuisée, un fichu de laine sur la tête, me regarde, avec les yeux de mon fils. Cette femme est la grand-mère de ce gamin. Elle pensait que le petit ne survivrait pas à la guerre, et s’était fait photographier avec lui pour placer le portrait sur sa tombe. Le gamin a grandi, contre vents et marées, et il est devenu mon père. Photos tristes, aux couleurs passées. On aurait dit qu’elles devaient disparaître, comme si on les avait plongées dans un bain d’acide qui les dévorait à vue d’œil. Les photos, elles, n’ont pas disparu. Mais, c’étaient des pans, de ma vie qui s’estompaient l’un après l’autre, et j’avais beau chercher, je n’arrivais pas à me souvenir du visage de mes compagnons. Alors, j’ai rédigé une longue lettre à un vieil ami Dima. Quand j’étais gamine encore, Dima abandonnant son travail, passait me voir, juste cinq minutes, même si le trajet jusque chez moi lui prenait une bonne heure. Il m’apportait soit un poulet violacé, qui avait certainement connu une mort atroce, soit un gros saucisson aux relents d’ail. Il ne s’agissait pas d’aide humanitaire, non, je n’ai jamais été dans la misère. Mais à l’époque, c’était des cadeaux courants de la part des soviets lovers. Je lui ai écrit que la terre n’avait pas arrêté de tourner et que personne n’avait sauté de joie à la naissance de mon fils. Que, ignorant ce monde, je m’étais enfermée dans un mutisme monacal, en attendant le moment où le petit commencerait à parler. J’ai écrit aussi que j’étais très pressée d’aller chez le coiffeur et que j’étais quand même partie, le jour où ma mère, s’accrochant à mon bras me suppliait de lui raconter quelque chose, comme une enfant qui fait des caprices, et m’avait excédée. Le lendemain matin, on m’avait téléphoné de l’hôpital, elle était morte. Que ça fait huit ans déjà que je considère son visage encore jeune, en noir et blanc, que j’essaie de lui dire quelque chose, et qu’elle garde le silence sans aucune réaction. Je lui ai dit aussi que je passe des journées entières à regarder des photos, sans même arriver à me souvenir du nom du jeune homme qui un jour m’avait invitée à la représentation de je ne sais plus quelle troupe tchèque et m’avait acheté au bar une vingtaine de grosses tranches de pain au caviar Il y avait laissé son salaire mensuel et moi je n’aimais pas le caviar. Dima ne m’a pas répondu. Mais le jour de mon anniversaire, on a sonné chez moi, un jeune gars m’a remis en mains propres un grand paquet, qui contenait un appareil photo et une batterie d’objectifs. « Voilà de quoi t’occuper en attendant que ton fils commence à parler…et aussi, pour que tu n’oublies pas les visages de tes admirateurs. » J’ai découvert ce petit mot de Dima glissé dans la boîte. L’appareil coûtait tellement cher, les lentilles étaient si pures, que j’ai déambulé pendant des mois sans oser sortir ces trésors de leurs écrins. Un jour, j’ai emporté l’appareil, encore dans son emballage d’origine, et je suis partie pour Venise. Avant de quitter Paris, où j’allais laisser ma fille un long moment, j’ai décidé de faire un grand nettoyage et de jeter tout ce qui était mal rangé. En fait, parmi les objets que j’avais mis à la poubelle, se trouvait le mémoire de fin d’études que ma fille devait présenter en arts plastiques, quelques jours plus tard. Celle-ci m’a téléphoné à Venise pour me dire que, d’accord, l’appartement était impeccable, mais qu’elle, n’aurait pas son bac. Alors, j’ai sorti mon appareil photo de sa boîte. Mes errances dans cette Cité des Arts ont donné le jour à un grand recueil de photos que j’ai pu expédier à temps à ma fille par DHL et pour lequel nous avons reçu la meilleure note, ainsi qu’une mention au baccalauréat. Je ne sais pas si c’est dû à cette création forcée ou au sentiment de liberté que j’éprouvais à chaque instant, toujours est-il que ce voyage a été pour moi le plus beau cadeau qu’on ne m’ait jamais fait. J’avais pitié des amoureux, qui se promenaient main dans la main, qui repartaient tout aussi bêtement qu’ils étaient venus, un masque de Venise au nez pointu acheté à la sauvette.

Natalia Turine

Все, что осталось мне в наследство от моей семьи – это старый альбом с фотографиями. С дагерротипов смотрят на меня няньки в кружевах и с младенцами на руках. У прадеда моего были очень прозрачные глаза на красивом загорелом лице. Я знала, что он был председателем московского охотничьего общества, и что один его глаз был стеклянным. С другой фотографии, совершенно живыми глазами моего маленького сына смотрит на меня мальчик, сидящий рядом с измученной женщиной в шерстяном платке на голове. Женщина эта была бабушкой мальчика. Она думала что малыш не переживет войну и снялась с ним для надгробной фотографии. Когда мальчик все-таки вырос, он стал моим отцом. Все снимки были бледными и грустными. Казалось, что они должны были исчезнуть, словно их опустили в кислоту и она сжигала бумагу у вас на глазах. Фотографии не исчезали. Зато исчезали, один за другим, мгновения моей жизни, и, как я ни старалась, не могла вспомнить лица моих спутников. Тогда я написала длинное письмо моему другу. Когда я была девчонкой, он, сбежав с работы, приходил ко мне в гости ,всегда на пять минут, хотя дорога ко мне занимала более часа. Он являлся то с синей от мучительной смерти курицей, то с килограммом колбасы, воняющей чесноком. Это не была гуманитарная помощь – я никогда не относилась к бедствующему населению. Это были обыкновенные подарки советских поклонников. Я написала ему про то, что никто не умер от счастья, когда родился мой сын, и тогда я разучилась разговаривать и теперь жду, что научится говорить малыш. Что я очень торопилась в парикмахерскую и ушла, когда мать держала мою руку и все просила, чтобы я ей что-нибудь рассказала, как капризный ребенок, и очень меня разозлила. А утром мне позвонили из больницы и сказали, что она умерла. Что я уже восемь лет смотрю на ее черно-белое молодое лицо и все пытаюсь ей что- то сказать, а она молчит и не реагирует. Что целыми днями смотрю фотографии и что забыла, как звали парня, который однажды пригласил меня на концерт какой-то чешской группы и купил мне в буфете двадцать бутербродов с икрой. Друг мне ничего не ответил. А в день моего рождения в дверь позвонили, и молодой парнишка дал мне в руки большую коробку. В ней лежал фотоаппарат и несколько объективов. « Вот тебе занятие, пока не научится говорить твой сын… И чтобы не забывала лица твоих поклонников»,- прочитала я записку лежавшую в коробке. Фотоаппарат был такой дорогой, а объективы такие чистые, что я много месяцев ходила вокруг и боялась вынуть это богатство из коробки. Однажды, взяв с собой нераспечатанную коробку с фотоаппаратом, я поехала в Венецию. Уезжая из Парижа и оставляя мою дочь одну надолго, я решила сделать большую уборку и выкинула все, что плохо лежало. Среди выброшенных мной вещей была дипломная работа по искусству, которую дочь должна была защищать через несколько дней. Она позвонила в Венецию и сказала, что теперь никогда не получит бакалавра, зато вот сидит в чистой квартире. Тогда я вытащила фотоаппарат из коробки Мое бессмысленное брожение по городу всех искусств превратилось в большой фото проект, который я успела переслать по DHL и за который мы с дочкой получили высшую оценку и степень бакалавра. От этого ли вынужденного творчества или от того чувства свободы, которое я ощущала с каждым вздохом, путешествие мое стало самым большим подарком который когда либо мне делали. Мне было очень жалко гуляющих рука в руку влюбленных, которые уезжали из этого города так же бессмысленно, как приезжали, прихватив с собой длинноносую Венецианскую маску.

Теперь мы с фотоаппаратом часто бродим по городу, и я рассказываю ему, что жизнь прекрасна и удивительна. Он приятно щелкает в ответ.

Наталья Тюрина